Рассказ: История нашего досточтимого настоятеля, игумена Митрофана Хаузера, благочинного Южной Германии

«Повинуйтесь наставникам вашим и будьте покорны, ибо они неусыпно пекутся о душах ваших, как обязанные дать отчет; чтоб они делали это с радостью, а не воздыхая, ибо это для вас не полезно» (Евр. 13:17)

Тюбинген, 2015 год

Игумен Митрофан Хаузер

В небольшой немецкой православной общине, недавно образовавшейся под омофором Московского Патриархата в «столице» протестантского богословия – Тюбингене, – появился молодой студент, шваб из Шварцвальда, ученый-богослов, Михаэль Хаузер. Его привлекла сюда не только красота византийского пения, иконописи и зодчества, которые как раз тогда входили в своего рода моду среди немцев, вдохновленных празднованием Тысячелетия Крещения Руси; сюда его привела десница Господня. И хотя, как участник византийского хора, он регулярно посещал богослужения у игумена Иоанна Бюхелера1 (†1992), основателя этой общины и ее пастыря, и даже решил принять православие, — о священстве он тогда и помышлять не смел.

Михаэль рос в простой и бедной протестантской многодетной семье, каких в те времена здесь были сотни тысяч, — в деревеньке, затерявшейся среди елей и холмов необъятного Шварцвальда.  Бог и богослужения в деревенской церкви привлекали его с детства. В то время как его старший брат боготворил футбол, как и большинство мальчишек,  Михаэль не мог расстаться с Библией. Он часто заходил в церковь, где было очень красивое распятие, и подолгу размышлял там о Боге. Община в деревне придерживалась самых строгих пиэтистских взглядов, и мальчика мучил вопрос: почему же надо исполнять все эти строгие христианские правила? Неужели лишь из страха перед адскими мучениями? Его живое детское сердце сопротивлялось этому изо всех сил: оно искало Бога милующего, любящего, а не грозного и наказующего. И Бог поставил на его пути друга-одноклассника из православной греческой семьи, который и познакомил его с греческим батюшкой. Это был настоящий прорыв! Пообщавшись с этим священником, Михаэль сразу понял, что заповеди Божии можно исполнять не из страха перед наказанием, а из любви к Тому, Кто их дал. И что Господь есть любовь — любовь, и только любовь. И что вообще весь мир лишь благодаря ей и держится.  Все это было так созвучно устроению его души! Наконец-то он обрел ответ на вопрос, мучивший его с детства.

В восемнадцать лет он заболел наследственным сахарным диабетом, и начался его путь страданий в этой болезни.  Он выучился на медбрата и работал в приемном кабинете у врача. Но вопросы высшего порядка не покидали его, и он решил поступить на протестантский богословский факультет в Тюбингенский университет.  Во время учебы в этом замечательном средневековом городе он познакомился с христианской общиной во имя преподобной Марии Египетской – маленькой, но с большим византийским хором. Участие в этом пении, чудесные молитвы православного богослужения и любовь между членами общины пленили сердце молодого швабского студента. Он решил продолжить обучение в университете Эрлангена, чтобы изучать православное богословие у профессоров-византинистов.

По окончании учебы он решил принять православие.  Профессор его протестантского факультета одобрил это решение. Чего будет стоить ему этот шаг – Михаэль, конечно же, догадывается: презрение и неприятие со стороны его родной деревенской общины, когда с детства знавшие его почтенные дамы, при встрече с ним, станут не только не здороваться, но даже спешить перейти на другую сторону улицы… Но он не растерялся. Он провел среди своих односельчан цикл бесед о православной вере, растолковав им, что это «неизвестное восточное учение» тоже исповедует Иисуса Христа, воскресение и жизнь будущего века, исполняет те же десять заповедей, но только не из страха, а из любви… Кое-кто успокоился, а кое-кто так и остался непримиримым. Господь же судил ему в этой деревне, среди своих родных и близких провести большинство лет своей жизни. Жил он в родительском доме, работал медбратом на приеме у врача,  ухаживал за больной мамой и помогал своей сестре воспитывать детей. Никто тогда не знал, что эта его родная сестра будет его сиделкой в течение долгих лет, что он будет прикован к инвалидному креслу и ей придется ежедневно делить с ним скорби и радости жизни, и при нём, добрейшем «дяде Михе» будут вырастать его родные племянники.

Но час Господней воли пробил, и молодого человека с добрым сердцем и прекрасным тенором заметил митрополит Венский и Австрийский Ириней (†1999). Михаэля попросили сопровождать его во время посещения им Германии. Перед отъездом митрополит неожиданно спросил его, не хочет ли он стать диаконом. Михаэль растерялся… Он и помыслить себе такого не мог. Но на небе все уже было решено. Митрополит рукоположил его тогда же во диакона – 8 ноября 1992 года – в домашней часовне в честь Благовещения Пресвятой Богородицы. Это произошло в доме еще одного православного немца – отца Петра Планка (†2009) – в Вюрцбурге. А на следующий день, в церкви святого Нектария в Бишофсхайме, владыка рукоположил его в священника. На это неординарное событие съехалась вся родня Михаэля. Естественно, встал вопрос о его семейном положении, и батюшка, не колеблясь, выбрал монашество. Родители огорчились, но согласие свое дали, ибо считали, что сын должен сам выбрать свой путь. Митрополит Ириней, узнав, что он избрал путь иноческий, сказал: «Как трудно будет ему пройти его».

Монашеский постриг с именем Митрофан совершил владыка Лонгин в Дюссельдорфе 8 ноября 1993 года в храме Покрова Божией Матери. За неимением других монахов владыка Берлинский и Германский Феофан, недавно назначенный, стал его восприемником.    Новое имя сперва озадачило молодого немца, но потом он свыкся с ним и даже пришёл в восторг, изучив житие своего святого покровителя – святителя Митрофана Воронежского. Особенно его впечатлил тот факт, что епископ Митрофан, который в общем-то поддерживал деятельность императора  Петра I, великого преобразователя России, наводившего на одних ужас, на других восхищение, тем не менее, рискуя жизнью, отверг приглашение царя посетить его новый дворец в Воронеже из-за того, что он был украшен статуями античных богов. И царь убрал статуи.  Святитель Митрофан в миру тоже носил имя Михаил.

Сколько горячих слез будет проливать в будущем паства отца Митрофана, моля о даровании здравия своему болящему пастырю у мощей этого всероссийского святого!  Этого он тогда еще не мог знать.  Но все свои документы он уже переделывал на новое имя, отшучиваясь на «чистом швабском» сотруднику своего банка: «Да, Митрофан – это я.  Вы не ошиблись». Жизнерадостность и шутка, не выходящая за пределы деликатности и такта, всегда были его неизменной чертой. При любых обстоятельствах, несчастьях и болезнях он никогда не терял своего внутреннего сияния и оптимизма, являя собой необыкновенный пример терпения и любви.  Даже во время аварии, когда мы по дороге в Ульм на крестины на полной скорости слетели с ним с автобана в поля, когда он потерял сознание за рулем! Прийдя в себя после того, как  измятая машина сама собой остановилась, он тут же воскликнул: «Ну разве не сонмы ангелов окружили сейчас нашу машину!» И правда: ни единого синяка, ни единой царапины! Лишь долгая дорога домой в Шварцвальд, в кабине медленно плетущегося тягача – с изрядно помятой машиной…

Сначала иеромонах Митрофан был назначен для сослужения своему пастырю и наставнику – игумену Иоанну Бюхелеру1 (†1992). Он помогал ему в создании новой общины святого пророка Илии, состоящей из православных немцев и греков, собиравшихся на богослужения в часовне с простым самодельным иконостасом в Вернау. В Штутгарте им удалось договориться с протестантами о совершении богослужений в боковой часовне церкви апостола Луки по воскресеньям – после окончания их службы. Перед каждым богослужением нужно было расставлять иконы и аналои, облачать престол и жертвенник, приносить свечи.  По окончании службы всё убиралось в кладовушку под лестницей. Горсточка вдохновенных немцев неутомимо заботилась о нескольких русских бабушках, устраивала чаепития, обеды с борщом и пением «Отче наш» на славянском языке, приезжала сюда аж из Нюрнберга!  Только бы помолиться, побыть вместе со Христом. Вот их имена:

  • Семейство Пельцер – чтец Христофор (†2001) с женой Катариной и двумя сыновьями;
  • семейство Ланг – регент Георг (в будущем священник) с женой, певчей Хеленой (†2002), и двумя сыновьями;
  • Хильда Пюшель;
  • Сергиус Реттер;
  • алтарник Пауль Зонле2 (будущий священник, (†2008);
  • монахиня Серафима Лемахер3 (†1998);
  • певчая Катарина Шредер (будущая монахиня);
  • певчий Марк Штефан;
  • Кирстин Вюрттембергер (будущая монахиня);
  • Рудольф и Ута Хеннинг – музыканты и библиотекари.

В общине был и чтец, и регент, и даже иконописец! И все – немцы.  Это, похоже, была самая большая немецкая православная община в Германии после раскола между Западной и Восточной Церковью в 1054 году!  И отовсюду слышалась, конечно же, только немецкая речь. Но из любви к Русской Церкви эти немцы изучали кириллицу, русский язык и русскую культуру. Так отец Митрофан выучил всю Литургию на церковнославянском языке, «чтобы русские прихожане чувствовали себя здесь как дома».  И они действительно чувствовали себя как дома – и не только из-за языка, но прежде всего благодаря ощутимому присутствию Иисуса Христа посреди этой общины, при царившей здесь атмосфере любви и простоты.

Но Господь совершил Свою жатву, и через несколько недель после рукоположения отца Митрофана игумен Иоанн скоропостижно скончался от неоперабельной опухоли мозга.  На его место временно был назначен настоятель  православной общины города Вюрцбурга – отец Петр Планк (†2009), ученый богослов, переводчик с греческого языка всех Миней и составитель прекрасных православных богослужебных книг на немецком языке. Однако ему трудно было обслуживать общины, находящиеся на таком большом расстоянии, поскольку он сам тяжело страдал рассеянным склерозом. В итоге епископ принял решение назначить иеромонаха Митрофана настоятелем обеих общин – тюбингенской и штутгартской. Родители отца Иоанна любезно, за символическую плату, сдали маленькую квартирку своего сына его преемнику.  Отец Митрофан переехал жить в Штутгарт, но, по-прежнему, работал медбратом в своей деревне, получая самую мизерную зарплату –– около 600 немецких марок в месяц, чтобы поддерживать свой скромный образ жизни.   В нестяжании и бедности он провел всю свою монашескую жизнь. Еще накануне рукоположения он достаточно ясно отдавал себе отчет в том, что, служа священником в Русской Православной Церкви в Германии, не сможет заработать в ней ни копейки.

Общины стали постепенно разрастаться. После упразднения Берлинской стены и открытия границ с Восточной Европой в них начали появляться русские, украинцы, грузины, сербы, румыны. Недавно назначенный на кафедру епископ Феофан Берлинский и Германский активно содействовал процветанию общин вверенной ему епархии: он регулярно посещал их в дни престольных праздников. Во время этих визитов он поставлял чтецов иподиаконов из числа прихожан, совершал рукоположения и монашеские постриги. В общинах начали рождаться дети, устраивались воскресные школы, православные летние лагеря, паломнические поездки, семинары.

Отец Митрофан никогда не забывал и старичков. За одинокого прихожанина – иподиакона Всеволода Петровича Ващенко, почившего в доме престарелых, – он заступился перед властями, оспаривая их формальное право на так называемое «социальное погребение», то есть кремацию, и добился для него достойного христианского захоронения.

Он посещал своих прихожан на дому и в больницах, просиживая часами на табуреточке возле убитой горем матери и ее младенца, умиравшего от рака.  Он скорбел со скорбящими и радовался с радующимися. Благодаря знанию швабского диалекта и местных законов он выхлопотал в полиции разрешение на посещение тюрем и служил там литургии, исповедовал и причащал заключенных, утешая их беседой и молитвой.

В 1994 году владыка поручил ему основать новый православный приход в Ульме – во имя святых мучеников Валентина и Пасикрата – в небольшой средневековой часовне возле знаменитого Ульмского собора. Собор этот известен тем, что имеет самую высокую колокольню в мире.  На своей машине он привозил туда мебель, печки, иконы, книги. Тюбингенские прихожане шили облачения и сопровождали его в этих поездках. Богослужения совершались регулярно.  Отпуска? Курорты? От всего этого он отказывался: «От чего же брать отпуск? От монашества?» Как кормящая мать не может уйти от своего ребёнка, так и отец Митрофан не мог оставить свои приходы. Вокруг него сплачивалась и постепенно росла горстка преданных ему людей.

Его старая машина часто застревала, ломалась, не заводилась, и мы толкали ее своими муравьиными усилиями –  вместе с его дородной фигурой. К тому времени он уже был совершенно больной человек. Его обмен веществ функционировал нормально лишь на 25 %. Он страдал постоянными болями в спине. Его чемодан с лекарствами и шприцами был больше, чем чемодан со священническими принадлежностями.  Он часто болел, изнемогал, но дела своего не оставлял. Когда он полетел в Берлин на епархиальное собрание, мы узнали, что это был его первый в жизни полет.

Не мог он оставлять и свою паству без богослужений, без пастырского окормления. Он составлял расписание так, чтобы оно охватывало все три прихода. Если утром он служил литургию в Тюбингене, то после нее сразу же ехал в Ульм – на обедницу. И наоборот. И про Штутгарт забывать было нельзя!  Одна маленькая девочка, которую папа-иподиакон брал с собой на богослужения, была уверена, что православная церковь всегда там, где есть отец Митрофан: куда бы она ни приезжала, она встречала только его. На престольные праздники все три общины собирались вместе в том храме, где совершался Престол. Тогда хор утраивался, а трапеза обогащалась всякими вкусными приношениями. Как правило, на праздник приезжал и владыка Феофан из Берлина.

K концу XX века в Германии мноие католические и евангелические церкви оставались без паствы: целые приходы исчезали бесследно, потому что люди предпочитали иные интересы.  В 1998 году отец Митрофан нашел в Штутгарте пустующий общинный дом и договорился о недорогой аренде для своих прихожан. Местный столяр подрядился изготовить большой деревянный иконостас с солеей, который был установлен в церковном зале.  Все необходимые для него иконы, с Божьей помощью, пришли «сами». Церковь получилась светлой и просторной. К тому времени общины уже достаточно разрослись, чтобы ее поддерживать.

Владыка приехал освящать престол и заложил в него частицы мощей преподобных Василия и Феодора Киево-Печерских. В здании находилось много подсобных помещений, в том числе кухня и трапезная. В доме было уютно, светло и тепло. Снаружи располагался сад с детской площадкой. Прихожане не могли нарадоваться: наконец-то они обрели независимость. Еще всего пару лет назад, во всем ограниченные, они были вынуждены праздновать даже свой самый главный праздник – Пасху – по времени, дозволенному настоятелем протестантской общины церкви апостола Луки, то есть вечером, до наступления установленного часа ночного покоя. В Германии это 22:00. К тому же, не имея возможности совершать пасхальный крестный ход вокруг храма, они выходили на площадь перед ним и просто шли друг за другом по кругу – на глазах изумленных жителей, выглядывавших из окон. А отец Митрофан подзадоривал нас: «Мы ходим вокруг невидимой церкви».

В новом помещении находилась уютная двухкомнатная квартира, которую отец Митрофан смог снимать для себя и для церковного бюро. К этому времени община увеличилась до более чем 200 прихожан. Люди охотно приходили к нему за жизненным советом, утешением и помощью, и он никому не отказывал, каждого внимательно выслушивал. В то же время ему приходилось нести напряженную вахту на границе назревающей распри между немецкоговорящими и немецко-неговорящими прихожанами. Каждый требовал свое, и разгорались горячие споры о языке богослужения. Кто-то вслух сетовал на его якобы «неправославность» и недостаточную «русскость». Другие, напротив, обвиняли его в чрезмерном потакании русским и в ущемлении немцев. Он же, как всегда, старался умиротворить прихожан, руководствуясь исключительно любовью.

Сколько обвинений обрушивалось на его голову – и в чем только его ни упрекали! Одни личности звонили ему анонимно и обвиняли в сотрудничестве с КГБ, другие открыто распространяли слухи о том, что он «отмывает деньги». В разговорах на эту тему с близкими он и здесь не забывал пошутить: «У вас есть стиральная машинка? Давайте – надо наши деньги отмывать».

В 2005 году объявился в Штутгарте монах из Украины, который проповедовал бегство в леса с целью «спасения» от Антихриста.  Многих людей ему удалось смутить; нашлись и такие, кто покинул приход и отправился вслед за ним на Украину. Горько было от всего этого отцу Митрофану. По этому поводу он даже написал целую проповедь.

Русская Зарубежная Церковь вообще не признавала его священства, поскольку у нее были сложные отношения с митрополитом Иринеем. Из-за этого возникали разные неприятные ситуации. Отец Митрофан любил привозить гостей в Николаевскую церковь Штутгарта, чтобы показать им красоту русского православного храма, построенного в XIX веке. Во время таких визитов он неизменно сталкивался с тем, что служители этой церкви не позволяли ему входить внутрь храма. Он смиренно стоял в притворе и ждал, пока его гости осматривали церковь и прикладывались к иконам. Таинства, совершенные отцом Митрофаном, в этой церкви считались недействительными. Тех прихожан, которые по тем или иным причинам переходили к ним от отца Митрофана, заново крестили и заново венчали. Нелегко было это понять немцу, вручившему свою веру и свою судьбу Русской Церкви. Но и с этим ему тоже приходилось смиряться. Нетрудно догадаться, что ни мне, венчанной отцом Митрофаном, ни моим детям, которых он крестил, делать в такой церкви было нечего.

Таким образом, добрейший и любимейший наш отец Митрофан был стеснен со всех сторон. Нас не покидало  ощущение, что он вечно распят, а мы стоим и плачем у его ног, пытаясь хоть как-то облегчить его страдания. И хотя нам это не удавалось, наша верность и преданность ему как пастырю оставались незыблемыми. Страданий же прибавлялось все больше и больше.

После очередного посещения недужной прихожанки в больнице, у него в трофических язвах голеней поселилась неизлечимая бактериальная инфекция, которая и стала причиной его полной инвалидности. Боли, вместе с воспалением, лишь усиливались, и он вынужден был перейти на постоянный прием анальгетиков. Язвы достигли размера 7-10 сантиметров. Одолевать подъем по ступенькам, ведущим в храм и домой, даже с костылями, стало ему не под силу. Поэтому через пару лет он был вынужден покинуть свою уютную новую квартиру при храме. Сперва он планировал съехаться со своим лучшим другом, священником Паулем Зонле2, но Бог забрал батюшку в 2008 году, и тогда перед отцом Митрофаном встала единственная перспектива – дом инвалидов.

Но здесь вмешалась его младшая сестра Линда, которой он был небезразличен. Она перевезла его к себе в семью, в небольшую шварцвальдскую деревеньку, полностью взяв на себя заботу о брате-инвалиде. Она не только ухаживала за ним, но и помогала ему вести канцелярию вверенного ему благочиния и его приходов, которые он продолжал возглавлять.

Прихожане сами приезжали за ним в Шварцвальд, чтобы привезти его на богослужения. В церкви он, как правило, подолгу принимал исповедь, сидел еле-еле, утомленный, на стуле, но при этом весь так и светился любовью и утешением. Видя, что батюшка не может подняться со стула, люди невольно опускались перед ним на колени, чтобы исповедовать ему свои грехи. Подобно могучему стражу, сидел он у северных дверей алтаря, выслушивая, утешая, ободряя, приветствуя святым целованием и благословляя подходящих к нему людей. В алтарь ему было уже не подняться – не мог осилить ступеньку.

Незаметно стул сменился инвалидным креслом, да и сам отец Митрофан стал появляться в храме все реже и реже.  А без него начали редеть и ряды прихожан.  Оставались самые верные – верные Христу и Евангелию.  К тому времени он уже давно был благочинным всей Южной Германии. Был награжден земными наградами – как это принято у священников.  Последней его наградой стал крест с украшениями, врученный ему архиепископом Феофаном в Ульме в 2011 году. В храм Божией Матери в честь Ее иконы «Знамение» его внесли на инвалидном кресле.  В алтарь подняться он не мог, и принимал исповедь, как всегда, у северных дверей.  Во время причащения священников архиепископ сам спустился к нему, чтобы преподать Святые Дары.

Поскольку католическая церковь расторгла договор аренды общинного дома в Бухвальде, отец Митрофан стал искать и в 2008 году  нашел другое подходящее помещение – церковное здание в Штутгарте, в районе Фойербах. Ему удалось заключить договор с местной евангелической общиной о совершении в нем православных богослужений. Когда Ильинский приход переехал туда, отец Митрофан вновь смог принимать участие в службах – редко, но регулярно, благодаря усердию верных прихожан, которые ездили за ним в Шварцвальд, наматывая по двести километров в день.  В основном это делала одна пожилая женщина, которая и сама испытывала серьезные проблемы со здоровьем. Эти поездки стоили ей больших усилий и времени, но она относилась к ним как к поручению Самого Бога, чтобы спасти и сохранить штутгартскую общину.

Сам же отец Митрофан, не покидая одра болезни, месяцами не выходя на улицу, продолжал свое служение благочинного и настоятеля, насколько это было возможно, – при помощи телефона, компьютера, почты и, конечно же, беспрестанных молитв.  Изредка его навещали прихожане.  В его приходах все делалось с его благословения,  свято соблюдались установленные им традиции. Одна из них – обязательное употребление немецкого языка, хотя бы частично, на богослужениях. Этот совет проистекал из опыта Митрополита Антония Сурожского Блюм (†2003), который бросил в Тюбинген первое зернышко немецкого православия – в лице основательницы тюбингенской общины, а за ней и общин Штутгарта и Ульма. Он принял ее в лоно Православной Церкви в кафедральном соборе Лондона 10 мая 1982 года и дал ей имя известной и всенародно почитаемой английской православной святой Хильды, настоятельницы монастыря в Уитби.

В заключение мне хочется выразить благодарность Господу за то, что Он сподобил меня в моей жизни возрасти и созреть духовно в лоне православной немецкой общины, деятельности которой я с радостью отдала лучшие годы своей жизни. Хочется также надеяться, что Господь будет и впредь хранить и укреплять это самобытное, деликатное, вежливое и преданное Ему до самозабвения немецкое православие и что со временем, эти маленькие родники дадут начало реке самостоятельной Православной Церкви, возвращающей эту страну к собственным духовным истокам.

  1. Игумен Иоанн Бюхелер основал общину в Тюбингене. Епископ Дюссельдорфский Лонгин (Талыпин) посвятил его в священнический сан летом 1983 года. Поначалу он окормлял православных греков в здании католической церкви на Фрондсбергштрассе, а с 1985 года перешел в Шлаттерхаус, где и была основана немецкая православная община преподобной Марии Египетской.  Он проживал в Штутгарте и скончался от опухоли мозга 9 декабря 1992 года в возрасте 41 года.  Похоронен в Штутгарте на кладбище Хеслах, под мирским именем Вольфганг Бюхелер.
  2. Священник Пауль Зонле был рукоположен в Штутгарте, в церкви пророка Илии, архиепископом Берлинским и Германским Феофаном в 2001 году. Скончался от лейкемии 13 июля 2008 года в возрасте 67 лет.  Похоронен в Штутгарте, на главном городском кладбище.
  3. Монахиня Серафима Лемахер была католической монахиней в Равенсбурге. Приняла Православие в церкви  святого Прокопия Устюжского в Констанце.  С конца 80-х годов стала прихожанкой общины пророка Илии в Штутгарте.  Дома у нее была часовня с вышеупомянутым иконостасом из Вернау.  Скончалась 8 июля 1998 года и похоронена в Берлине, на русском кладбище в Тегеле.

Рассказала в 2015 году Татьяна Волохонская, регент, прихожанка церкви прп. Марии Египетской в Тюбингене с 1994 года.

+++

Материалы о жизни и служении архимандрита Митрофана (Хаузера)